Сегодня с утра нас первый раз после прибытия собрал капитан. Человек по-настоящему знаменитый, Джеральд Сарт вблизи не выглядел как-то экстраординарно. Кареглазый мужчина чуть выше среднего роста, с крупными чертами лица и русыми прямыми волосами. По виду и не скажешь, что он возглавляет уже вторую экспедицию за пределы Солнечной системы. Несколько лет после возвращения на борту "Саяны" — а корабли первых двух экспедиций не были рассчитаны на приземление; обратный перенос экипажа происходил с корабля в открытый космос, где в расчётном месте прибытия их ожидала команда спасателей — так вот, после возвращения о нём ничего не было слышно. Он первый раз появился на людях в прошлом году. Вернее, уже двадцать семь лет назад, с учётом стазиса.
Первым делом он спросил у нас, всё ли хорошо у экипажа после переноса. Все ответили утвердительно, никаких жалоб на работу капсул не возникло. Он задумчиво протянул что-то нечленораздельное, посмотрел на свою руку, а потом уже объявил, зачем он нас всех созвал. Оказалось, что ему не терпится дать новое название системе, в которой мы находились. Мне думается, впрочем, что этим собранием капитан всё же преследовал ещё одну цель — а именно, он хотел получше познакомиться с нами.
По уставу Академии названия положено давать только тем системам, на которых есть жизнь. Так как мы ещё не высадились, то технически, оснований для переименования у нас ещё нет. Но капитан ещё на первом брифинге выглядел так, будто у него язва от кода разыгрывается. Я и сам, попытавшись его выговорить, понял, что лучше бы что-то более благозвучное. Потому с энтузиазмом эту идею поддержал.
Первым делом он спросил у нас, всё ли хорошо у экипажа после переноса. Все ответили утвердительно, никаких жалоб на работу капсул не возникло. Он задумчиво протянул что-то нечленораздельное, посмотрел на свою руку, а потом уже объявил, зачем он нас всех созвал. Оказалось, что ему не терпится дать новое название системе, в которой мы находились. Мне думается, впрочем, что этим собранием капитан всё же преследовал ещё одну цель — а именно, он хотел получше познакомиться с нами.
По уставу Академии названия положено давать только тем системам, на которых есть жизнь. Так как мы ещё не высадились, то технически, оснований для переименования у нас ещё нет. Но капитан ещё на первом брифинге выглядел так, будто у него язва от кода разыгрывается. Я и сам, попытавшись его выговорить, понял, что лучше бы что-то более благозвучное. Потому с энтузиазмом эту идею поддержал.
Большинство предложений поступало из различных мифологий. Кто-то вспомнил славянских божеств, кто-то — древнеегипетских. Затем слово взял помощник капитана, Андрей Хлодько — высокий седой мужчина с длинной косой, настолько аккуратно заплетённой, что казалось, будто у него есть на шее третий глаз, выручающий его по утрам.
—Ребята, все ваши предложения в итоге сводятся к божествам. Оно и понятно: все планеты в нашей с вами Солнечной системе названы в честь богов. Я предлагаю выбрать случайно континент, мифология которого и послужит нам основой. В конце концов, здесь сегодня собрались представители самых разных народов. Со стороны капитана любой выбор будет выглядеть предосудительным, не так ли?
Мы согласно покивали головами.
—Тогда решено. Давайте запросим у бортового компьютера материк.
Мы запустили алгоритм, который должен был перемешивать между собой названия ровно минуту, и он выдал нам Африку. Дальше мы обратились к инфосети. Было решено назвать звезду в честь африканской богини-матери Миноха; планету, которая являлась нашей целью, было решено назвать в честь героя западной Африки Ананси, больший из газовых гигантов - Шанго, в честь духа грома и молнии народа йоруба, меньший - Цион, в честь эфиопского царя, героя эпоса "Сказание о походе царя Амда Циона", а планету без атмосферы - Йемайя, в честь ещё одной богини мифологии йоруба. я. Эти названия были нанесены на карту в управляющем отсеке. Повеселевший Джеральд решил, что раз уж мы собрались, то он расскажет нам о полном составе экспедиции.
Всего в команде 114 человек. Для удобства управления она разделена на две части — учёную и инженерную. Учёных всего сорок восемь человек; я, Эдриан Картинг, являюсь одним из них. У нас восемь ботаников, восемь микологов, два эксперта по биохимии, два анатома, а также два социолога, на случай наличия развитого общества на планете. Больше всего ожиданий от исторического отделения научной части, куда входят геологи, археологи и палеонтологи. Естественные науки, кроме перечисленных, представлены физиками, метеорологами, географами и химиками. Четыре специалиста в области философии образуют учёный совет экспедиции, которые должны будут руководить ходом экспедиции. Их вторые специальности — физик, биолог, геолог и социолог соответственно. В условиях изолированности от Академии они, совместно с капитаном и его помощником, образуют сектор управления.
Большая же часть людей являются операторами автоматов: их 53 человека. Они осуществляют контроль за всеми системами корабля, однако пока что, к счастью, их вмешательство в работу механизмов не требовалось. Помимо учёной и инженерной частей, присутствует и врачебная команда — это психологи, психоаналитики и социотерапевты. Основной медицинской аппаратурой на корабле являются криокапсулы, каждая из которых хранит все данные, полученные от тела за время полёта. Каждый из нас проходил жёсткий отбор. Все мы должны были подойти по критериям здоровья, хотя это уже давно просто формальность. Главным же условием было соответствие требованиям экспедиции независимо от сценария. Мне тут, можно сказать, повезло: на Земле я был археологом; во время обучения в университете взял смежный курс геологии, чтобы попасть на побережье Аляски во время летней практики. Так и получилось, что я буду полезен в любом случае, искать ли кости или полезные ископаемые. Но вообще, в экспедиции я надеюсь обнаружить данные, которые позволят нам лучше понять действие механизмов эволюции. Конечно, это при условии наличия жизни на Ананси.
Всего в команде 114 человек. Для удобства управления она разделена на две части — учёную и инженерную. Учёных всего сорок восемь человек; я, Эдриан Картинг, являюсь одним из них. У нас восемь ботаников, восемь микологов, два эксперта по биохимии, два анатома, а также два социолога, на случай наличия развитого общества на планете. Больше всего ожиданий от исторического отделения научной части, куда входят геологи, археологи и палеонтологи. Естественные науки, кроме перечисленных, представлены физиками, метеорологами, географами и химиками. Четыре специалиста в области философии образуют учёный совет экспедиции, которые должны будут руководить ходом экспедиции. Их вторые специальности — физик, биолог, геолог и социолог соответственно. В условиях изолированности от Академии они, совместно с капитаном и его помощником, образуют сектор управления.
Большая же часть людей являются операторами автоматов: их 53 человека. Они осуществляют контроль за всеми системами корабля, однако пока что, к счастью, их вмешательство в работу механизмов не требовалось. Помимо учёной и инженерной частей, присутствует и врачебная команда — это психологи, психоаналитики и социотерапевты. Основной медицинской аппаратурой на корабле являются криокапсулы, каждая из которых хранит все данные, полученные от тела за время полёта. Каждый из нас проходил жёсткий отбор. Все мы должны были подойти по критериям здоровья, хотя это уже давно просто формальность. Главным же условием было соответствие требованиям экспедиции независимо от сценария. Мне тут, можно сказать, повезло: на Земле я был археологом; во время обучения в университете взял смежный курс геологии, чтобы попасть на побережье Аляски во время летней практики. Так и получилось, что я буду полезен в любом случае, искать ли кости или полезные ископаемые. Но вообще, в экспедиции я надеюсь обнаружить данные, которые позволят нам лучше понять действие механизмов эволюции. Конечно, это при условии наличия жизни на Ананси.
После собрания я решил познакомиться со своим помощником. Согласно регламенту, он полагается каждому специалисту, и, в идеале, должен быть в состоянии полностью заменить своего руководителя. Такая вот страховка на случай несчастного случая от Академии. Всё, что я о нём до этого знал — его имя, Чен Ир, и 3D-фото лица из личного дела. И всё же я без особого труда нашёл его в гостиной. Оказалось, что это молодой человек чуть выше нашего капитана, с тёмными глазами и довольно тихим голосом. Короткая стрижка, уходящая клином к затылку, несимметричная бородка, какие любили носить ещё лет десять-пятнадцать назад. Мы поздоровались, немного пообщались о том, как до сих пор для каждого из нас проходил полёт. Я уже собрался уходить, когда Чен вдруг спросил меня, почему у меня так давно не было публикаций.
Признаться, он застал меня этим вопросом врасплох — мне не приходило в голову, что он знает меня, как учёного. Я о нём услышал впервые, когда мне прислали его личное дело. Смущённый, я честно сказал Чену, что зашёл в этом направлении исследований в тупик, но надеюсь, что наша экспедиция послужит толчком для новых работ. Тут надо дать пару слов о моих научных статьях. Меня интересует проблема дальнейшей эволюции видов: я полагаю, что мы стремимся в своём развитии к возникновению идеального вида, который должен объединить всё существующее многообразие. Того, что известно сегодня (ну, или было известно двадцать с лишним лет назад), было недостаточно, чтобы я мог как-то развить свою теорию. Сейчас я надеюсь найти толчок для развития этой идеи на поверхности чужой планеты. Кажется, мой помощник понял, что я не ожидал от него такой начитанности, и был этим задет. Социальные нормы предполагают, что в этом случае я должен был озвучить свою догадку, чтобы мы могли разобраться и не создавать проблем в общении, но что-то в его взгляде меня остановило. Я сказал, что у меня есть ещё дела в каюте и отправился спать. День длиной в пять часов пока кажется мне утомительным.
Комментариев нет:
Отправить комментарий