Оказалось, что, пока я спал вчера, мы отправили грузовую капсулу. Она должна доставить на планету автономный исследовательский зонд. В виду её относительно малого веса — всего около тонны — она должна достичь цели в течение пяти дней. Нам удалось добиться столь лёгкой капсулы за счёт удаления с неё топлива. Вместо привычного разгона за счёт сгорания топлива в двигателе, здесь на хвостовую часть направляется мощный лазерный луч, давления которого в открытом космосе достаточно, чтобы капсула направилась к планете примерно в два раза быстрее корабля.
Всё это рассказал мне наш астроном, Джон Таннер, с которым я познакомился вскоре после пробуждения. Сегодня мне удалось поговорить с ним чуть больше. Оказалось, что это чрезвычайно увлечённый своим делом парень — он даже волосы выкрасил незадолго до нашего отправления на основе спектрограммы, полученной от звезды Миноха. Мы очень быстро нашли общий язык. В конце концов, я решился заговорить с ним о Земле, хоть и решил ещё до отправления, что это для меня — запретная тема. Я жил в доме напротив своих родителей, на одном из притоков Амазонки. Время от времени забегал к ним помочь с фермой, которую они оба так любят. Я предпочёл бы не вспоминать об этом за двадцать шесть световых лет от них. Но, как обычно это бывает с мыслями, запреты тут не работают, воспоминания пролезают в голову, как трава сквозь гранит, и от них сложно спрятаться. Время от времени становится пусто внутри от того, что могло случиться за эти годы. Джон же после этих моих слов лишь покачал головой.
—Эдриан, ты сам себя топишь в своих переживаниях. Не знаю, с чего ты взял, что надо молчать. Все здесь только и говорят, что о своих семьях! Поверь мне, тебе будет лучше, если ты будешь рассказывать о том, что тебя беспокоит. Да что мне, поверь себе — ведь тебе уже лучше, не так ли?
Хитрый шотландец был прав, мне действительно полегчало после того, как я озвучил свои заботы. Он хлопнул меня по плечу:
—Я и сам волнуюсь, оставил дома дочку. Представляешь, я вернусь, а ей уже целых пятьдесят лет! Она ж меня и не узнает! Да что там, а вдруг у неё уже свои дети есть?! И буду я как дурак мимо всех их ходить, а они будут гадать, что это за незнакомый человек тут ходит.
—Да ладно, как же они тебя не узнают? С тобой же наверняка полно видео дома.
—Да ведь это же ещё хуже! Если она будет знакомиться со мной по видео, то решит, что я только и делаю, что спорю с людьми обо всём на свете. И иногда бегаю голым, в зависимости от того, какие записи решит показать Эшли, моя девушка. Ну да ладно обо мне: тебя-то кто ждёт?
Я рассказал ему о родителях. Джона очень заинтересовала ферма; он решил, что они профессионально этим занимаются. Но вообще, отец у меня — органический химик, мечтает о том, чтобы выращивать дома целиком. Мама работает на заводе, оператором автоматического цеха. Завод расположен на космической станции близ пояса астероидов, вахта там длится два месяца — дольше нельзя.
Мы ещё немного поговорили о том, что ждёт нас дома, а потом Джон спохватился: ему пора было организовывать трансляцию. Вчера ему не удалось верно настроить передачу данных, поэтому первый запуск состоится лишь сегодня. Он позвал меня с собой в обсерваторию, и в этот раз я согласился. Она представляла собой небольшое помещение в основании радиотелескопа с антенной диаметром около пятидесяти метров. Довольно небольшой аппарат, но его должно хватить, чтобы уловить космическое тело радиусом в десять метров с расстояния в световой час. Оптический телескоп же позволяет различать объекты, чья ширина превышает сорок метров, с расстояния, не большего, чем расстояние от Земли до Солнца.
Судя по тому, что мы увидели, на планете, к которой мы направлялись, был день. Континент, проплывавший перед нашими глазами, был по большей части скрыт густыми облаками; выглядывающие на нас грязно-жёлтые куски выглядели не слишком приветливо. Синие росчерки отмечали места, где должны быть реки и озёра. Пейзаж пока выглядел довольно однообразно. Я вглядывался в поверхность, надеясь увидеть что-то, похожее на город. Джон и сам высматривал его; даже запустил на своей рабочей инфопанели поиск данных со спутников с видами земных городов, начиная с двадцатого века. Затем он заметил, что я и сам заглядываю туда, и с огорчением сказал, что спутники мы изобрели слишком поздно, чтобы получить представление о том, как должны выглядеть из космоса средневековые замки. Трансляция длилась около часа; после этого смотревших людей стало меньше, поэтому Джон сказал, что будет убирать телескоп, и мы попрощались.
Всё это рассказал мне наш астроном, Джон Таннер, с которым я познакомился вскоре после пробуждения. Сегодня мне удалось поговорить с ним чуть больше. Оказалось, что это чрезвычайно увлечённый своим делом парень — он даже волосы выкрасил незадолго до нашего отправления на основе спектрограммы, полученной от звезды Миноха. Мы очень быстро нашли общий язык. В конце концов, я решился заговорить с ним о Земле, хоть и решил ещё до отправления, что это для меня — запретная тема. Я жил в доме напротив своих родителей, на одном из притоков Амазонки. Время от времени забегал к ним помочь с фермой, которую они оба так любят. Я предпочёл бы не вспоминать об этом за двадцать шесть световых лет от них. Но, как обычно это бывает с мыслями, запреты тут не работают, воспоминания пролезают в голову, как трава сквозь гранит, и от них сложно спрятаться. Время от времени становится пусто внутри от того, что могло случиться за эти годы. Джон же после этих моих слов лишь покачал головой.
—Эдриан, ты сам себя топишь в своих переживаниях. Не знаю, с чего ты взял, что надо молчать. Все здесь только и говорят, что о своих семьях! Поверь мне, тебе будет лучше, если ты будешь рассказывать о том, что тебя беспокоит. Да что мне, поверь себе — ведь тебе уже лучше, не так ли?
Хитрый шотландец был прав, мне действительно полегчало после того, как я озвучил свои заботы. Он хлопнул меня по плечу:
—Я и сам волнуюсь, оставил дома дочку. Представляешь, я вернусь, а ей уже целых пятьдесят лет! Она ж меня и не узнает! Да что там, а вдруг у неё уже свои дети есть?! И буду я как дурак мимо всех их ходить, а они будут гадать, что это за незнакомый человек тут ходит.
—Да ладно, как же они тебя не узнают? С тобой же наверняка полно видео дома.
—Да ведь это же ещё хуже! Если она будет знакомиться со мной по видео, то решит, что я только и делаю, что спорю с людьми обо всём на свете. И иногда бегаю голым, в зависимости от того, какие записи решит показать Эшли, моя девушка. Ну да ладно обо мне: тебя-то кто ждёт?
Я рассказал ему о родителях. Джона очень заинтересовала ферма; он решил, что они профессионально этим занимаются. Но вообще, отец у меня — органический химик, мечтает о том, чтобы выращивать дома целиком. Мама работает на заводе, оператором автоматического цеха. Завод расположен на космической станции близ пояса астероидов, вахта там длится два месяца — дольше нельзя.
Мы ещё немного поговорили о том, что ждёт нас дома, а потом Джон спохватился: ему пора было организовывать трансляцию. Вчера ему не удалось верно настроить передачу данных, поэтому первый запуск состоится лишь сегодня. Он позвал меня с собой в обсерваторию, и в этот раз я согласился. Она представляла собой небольшое помещение в основании радиотелескопа с антенной диаметром около пятидесяти метров. Довольно небольшой аппарат, но его должно хватить, чтобы уловить космическое тело радиусом в десять метров с расстояния в световой час. Оптический телескоп же позволяет различать объекты, чья ширина превышает сорок метров, с расстояния, не большего, чем расстояние от Земли до Солнца.
Судя по тому, что мы увидели, на планете, к которой мы направлялись, был день. Континент, проплывавший перед нашими глазами, был по большей части скрыт густыми облаками; выглядывающие на нас грязно-жёлтые куски выглядели не слишком приветливо. Синие росчерки отмечали места, где должны быть реки и озёра. Пейзаж пока выглядел довольно однообразно. Я вглядывался в поверхность, надеясь увидеть что-то, похожее на город. Джон и сам высматривал его; даже запустил на своей рабочей инфопанели поиск данных со спутников с видами земных городов, начиная с двадцатого века. Затем он заметил, что я и сам заглядываю туда, и с огорчением сказал, что спутники мы изобрели слишком поздно, чтобы получить представление о том, как должны выглядеть из космоса средневековые замки. Трансляция длилась около часа; после этого смотревших людей стало меньше, поэтому Джон сказал, что будет убирать телескоп, и мы попрощались.
Комментариев нет:
Отправить комментарий